Вернувшись домой в дельту Миссисипи в 1932 году, братья Смок и Стэк были уже не теми юнцами, что когда-то уехали. Прошедшие сквозь огонь окопов Великой войны и суровые чикагские улицы, они привезли с собой не только шрамы, но и твердое намерение начать новое дело. Их взгляд пал на участок земли с несколькими постройками, принадлежавший местному жителю, известному своими неприглядными взглядами. Сделка была заключена быстро — братья хорошо усвоили в большом городе, как вести переговоры.
Их задумка была проста, но смела для тех мест: открыть бар, где бы мог отдохнуть простой рабочий люд с окрестных плантаций. Место, где можно послушать музыку, забыв на час о тяготах дня. Подготовка к открытию шла полным ходом. Старые стены постройки зазвучали по-новому, готовясь принять под свою крышу будущих посетителей.
Особые надежды братья возлагали на музыкальную часть вечера. Они пригласили выступить сына местного пастора, молодого человека по имени Элайджа. Много лет назад Смок и Стэк, тогда еще почти мальчишки, подарили ему его первую гитару. Теперь же им предстояло услышать, во что превратился тот давний жест. Элайджа вырос, и его пальцы, казалось, помнили каждую струну. Он не просто играл блюз — он рассказывал им историю, вытягивая из инструмента тоску и надежду, знакомую каждому в этой зале.
Звуки гитары лились через открытые окна бара в теплый южный вечер, смешиваясь с запахом речной воды и цветущего кипариса. Они плыли над тихой водой, достигая ушей того, кто в тот вечер оказался неподалеку. Это был странник, чья жизнь измерялась не десятилетиями, а веками. Ирландец по происхождению, он давно скитался по свету, и музыка всегда была для него одним из немногих мостов, связывающих его с миром живых. Но то, что он услышал в тот вечер, было особенным. В этих грубых, честных нотах была какая-то первозданная сила, глубокая печаль и неистовая жажда жизни — сочетание, редко встречающееся даже за его долгий век.
Звуки привели его к источнику. Стоя в тени у края дороги, он наблюдал за освещенным окном, откуда лилась музыка. В баре царило оживление, люди притопывали в такт, а братья Смок и Стэк, стоя у стойки, обменивались сдержанными, но довольными улыбками. Их план начинал работать. Они и не подозревали, что их скромное начинание, их попытка создать уголок радости для простых людей, привлекло внимание существа из совсем иной, старой как мир, истории. А ирландец во тьме слушал, и в его бессмертной душе что-то отозвалось на этот новый, дерзкий голос американской ночи.
